Военная диктатура (1977-1985 гг.)

18 Sep 2012

После государственного переворота 5 июля 1977 г. в Паки­стане был установлен третий по счету военный режим. В стране было введено военное положение, распущены выборные законо­дательные, а также исполнительные органы власти, приостано­влено действие Конституции.

Вся власть сосредоточилась в руках начальника штаба армии генерала Мухаммада Зия-уль-Хака, став­шего главным военным администратором, руководителем испол­нительной власти, а с сентября 1978 г. и президентом страны. Каждая провинция и северные территории были объявлены во­енными зонами, вся власть в которых сосредотачивалась в руках военных администраторов, назначаемых М. Зия-уль-Хаком из представителей высшего комсостава. Он же назначал и губерна­торов провинций, ими становились действующие или отставные генералы. Были созданы специальные и полевые военные суды для рассмотрения дел, связанных с нарушением правил военного положения.

Власти сразу же приступили к широкой чистке госаппарата и армии от сторонников Пакистанской народной партии (ПНП). Ее руководитель З.А. Бхутто был арестован по обвинению в при­частности к политическому убийству и приговорен к смертной казни. Просьба о помиловании была отвергнута, и 4 апреля 1979 г. бывший премьер-министр Пакистана был повешен. Пожалуй, ни­кто из пришедших к власти в Пакистане военных диктаторов не расправлялся так сурово с политическими противниками.

Третий военный режим по длительности существования (8 лет и 6 месяцев) превосходил все военные режимы (сроки действия военных диктатур генералов М. Айюб Хана, A.M. Яхья Хана и П. Мушаррафа составили соответственно 3  года и 8 месяцев,

2 года и 9 месяцев, 3 года). Военно-бюрократическое правление М. Зия-уль-Хака длилось немногим более 11 лет и незначительно уступало «демократическому просвету» между военными режи­мами в 1988-1999 гг.

Длительность правления М. Зия-уль-Хака была обусловлена рядом факторов внутреннего и особенно внешнего порядка. Не последнюю роль играли и личные качества М. Зия-уль-Хака, про­явившего удивительные способности в достижении поставлен­ных целей, умение маневрировать в сложнейшей, подчас казав­шейся безвыходной обстановке, сочетать жесткие меры подавле­ния с компромиссами и даже уступками. Многие специалисты и наблюдатели отмечали этот момент. Так, индийский автор Р.Г. Сахни в своей книге «Пакистан в период Зия» отмечал, что генерал «проявил значительно большее умение и изощренность в управлении государством и политической борьбе, чем все его предшественники» .

Особенно преуспел пакистанский руководитель в исполь­зовании ислама для легитимизации своего режима и укрепления его позиций. Осознав значимость «исламского ренессанса» как за рубежом, так и в своей стране, он фактически возглавил процесс исламизации всех сфер жизни пакистанского общества и ис­пользовал рычаги государственного управления для ускорения и расширения этого процесса. В отличие от своих предшествен­ников М. Зия-уль-Хак не противостоял исламизму, а использовал его в своих целях. Впервые в истории Пакистана в его управле­нии участвовали фундаменталистские партии, члены которых вхо­дили в правительство страны. Именно в этот период ислам стал господствующей идеологией Пакистана, окончательно оттеснив на задний план государственный национализм. Политика ислами­зации, проводимая «сверху», укрепляла позиции Пакистана и его руководства в мусульманском мире. И при этом, по свидетель­ству многих экспертов и современников М. Зия-уль-Хака, гене­рал не был очень религиозным человеком, а тем более – фанати­ком. Он был большим прагматиком и мастерски использовал в своих интересах все, что предоставляла ему действительность.

К характеристике умения М. Зия-уль-Хака ориентироваться в политической ситуации и находить выходы из трудных положе­ний можно отнести и найденный им вариант преодоления боль­шой преграды на пути к захвату власти, связанной с одной из

статей конституции. При установлении военного режима его ис­полнители отменяли действующую конституцию. З.А. Бхутто, чтобы предотвратить подобные действия в будущем, в первую очередь против себя, поставил, по его мнению, надежный заслон против возможных путчистов. В созданную под его руковод­ством Конституцию 1973 г. была внесена шестая статья, которая гласила: «Любой человек, который отменит, попытается отме­нить или организует заговор с целью отменить, ниспровергнуть, изменить или организовать заговор для ниспровержения Консти­туции силовыми методами, угрозой применения таких методов или какими-либо другими незаконными методами, будет обвинен в государственной измене», что каралось смертной казнью.

Разумеется, столь тяжелое наказание вряд ли могло обрушить­ся на людей, вставших у власти. Однако они понимали, что все имеет конец и им придется когда-нибудь выпустить государ­ственный руль из своих рук. И тогда при гражданском правлении они смогут быть привлечены к наказанию за свое тяжелое пре­ступление. Тем более что в отличие от 1950-х и даже 60-х годов, когда установление диктатуры не считалось предосудительным делом и диктаторы и после ухода от власти не несли никакого наказания, в 1970-е годы государственные перевороты стали рас­сматриваться как нарушение демократических свобод и граждан­ских прав и совершившие эти перевороты лица были крайне обеспокоены своей дальнейшей судьбой.

М. Зия-уль-Хак умело и довольно просто ушел от возмож­ности будущего наказания по шестой статье Конституции. По­скольку все кары по этой статье предназначались за «незаконное ниспровержение Конституции», то он, в отличие от своих пред­шественников, не отменил Конституцию 1973 г., а «лишь времен­но приостановил» ее действие. И хотя эта «приостановка» дей­ствовала долгие годы и восстановленная Конституция имела по­правки, существенно изменившие характер высшей государ­ственной власти, тем не менее формального нарушения грозной шестой статьи сделано не было.

Большую помощь режиму в этом плане и вообще в его леги­тимизации оказал высший судебный орган страны – Верховный суд. Он одобрил введение военного положения и наделил глав­ного военного администратора правом вносить изменения в Кон­ституцию в соответствии с «доктриной необходимости». Отметим, что приход к власти генерала A.M. Яхья Хана Верховный суд объявил «противозаконной и антиконституционной акцией». Правда, принципиальность высшего судебного органа существен­но ослаблялась тем обстоятельством, что упомянутое решение было принято после падения режима A.M. Яхья Хана. К тому же если сравнивать процедуру установления второго и третьего ре­жимов военных, то предпочтительнее выглядит приход к власти A.M. Яхья Хана. В самом деле, в марте 1969 г. он получил власть из рук законно избранного президента, и хотя сам факт передачи власти в такой форме не соответствовал конституционным нор­мам, этот переход совершился мирно и без каких-либо насиль­ственных действий. Как раз установление власти генерала М. Зия-уль-Хака произошло в результате насильственного отстранения законного правительства З.А. Бхутто, иными словами – в резуль­тате государственного переворота. Поэтому установление режи­ма М. Зия-уль-Хака выглядит антизаконным действом по сравне­нию с проступком его предшественников.

М. Зия-уль-Хак умело использовал опыт своих прежних пра­вителей у кормила власти, анализировал совершенные ими ошиб­ки с тем, чтобы не повторять их. Судьба М. Айюб-Хана показала, как опасно после отмены военного режима отказываться от конт­роля над армией. Поэтому М. Зия-уль-Хак, став гражданским президентом в 1985 г., оставался на посту начальника штаба ар­мии до своей смерти в августе 1988 г. В отличие от первого военного режима, который опирался практически лишь на армию и с опаской и недоверием относился ко всем общественным орга­низациям, что существенно ограничило его социально-политиче­скую базу, правительство М. Зия-уль-Хака активно использовало в качестве политических союзников и даже партнеров предста­вителей бизнеса, различных партий и организаций. Государствен­ный курс, носивший ярко выраженный популистский характер, представлял искусное маневрирование внутри страны и вне ее между различными противостоящими силами с тем, чтобы мак­симально обеспечить интересы Пакистана и его руководства, но при этом не доводить дела до конфликтов. Судьба второго паки­станского диктатора генерала A.M. Яхья Хана напоминала об опасности перерастания конфронтации с Индией в военное столк­новение. За весь длительный период третьего военного режима ПоДобных столкновений между двумя странами не было. Более

того, М. Зия-уль-Хак ввел в политический оборот весьма попу­лярный впоследствии термин «крикетная дипломатия». Он пер­вым поехал в Индию на такой матч, чтобы получить возможность обсудить положение дел с индийскими лидерами. Наконец, опыт непосредственного предшественника М. Зия-уль-Хака главы па­кистанского правительства Зульфикара Али Бхутто показал опас­ность проведения до конца непродуманных, неясных, с точки зре­ния результативности, социальных экспериментов, задевавших интересы многих общественных групп и вызывавших большое недовольство в стране.

Очередной выход военных на государственную арену произо­шел, как обычно, в условиях экономических неурядиц и острей­шей политической нестабильности. В то же время это был свое­образный ответ консервативных традиционалистских сил об­щества на попытки его ускоренной модернизации, предпринятые правительством З.А. Бхутто. В борьбу с властями правым уда­лось, умело используя недостатки и промахи деятельности прави­тельства З.А. Бхутто, втянуть в кампанию против него значитель­ные массы трудящихся, представителей общественности, некото­рые демократические партии и организации.

Результатом переворота в июле 1977 г. явилось усиление пози­ций крупной буржуазии, земельной аристократии, традиционали­стов. В их интересах прежде всего проводилась политика нового режима. Были отменены или заморожены реформы, объявленные прежним правительством. В 1975 г. власти отменили поземель­ный налог с малоземельных и удвоили ставки с крупных соб­ственников, а в 1977 г. заменили его подоходным, величина кото­рого определялась объемом продукции. Закон о прогрессивном подоходном сельскохозяйственном налоге новыми властями фор­мально не был отменен, но на практике не применялся (в этом, кстати, помимо социально-классовой направленности политики властей, еще раз виден пример политического маневрирования режима). Отмененный поземельный налог продолжал взиматься, но при этом его удельный вес в сельскохозяйственном продукте упал до 0,2%. В целом, с учетом введенных исламских налогов (о них будет сказано ниже), в 1980-е годы перераспределялась в пять раз меньшая доля чистого продукта сельского хозяйства, чем в 60-е. Что касается аграрного законодательства о сущест­венном снижении максимума индивидуального землевладения, то о нем, принятом в бурном 1977 г. и носившем во многом популистский характер, новые власти просто «забыли».

Новый курс правительства был направлен на ограничение го­сударственного сектора, денационализацию предприятий, разви­тие частного предпринимательства. Власти объявили о гарантиях от национализации и вернули владельцам существенную часть национализированной собственности. Осенью 1977 г. военное правительство объявило об отказе от курса прежнего руководства на развитие промышленности преимущественно через государ­ственный сектор. Была проведена новая демаркационная линия между государственным и частным предпринимательством в пользу последнего – были разрешены частные капиталовложения в отрасли тяжелой промышленности (химическую, машинострое­ние, металлургию, нефтехимическую, цементную и др.), которые ранее относились исключительно к сфере инвестиционной дея­тельности госсектора. Частным предпринимателям были предо­ставлены различные льготы в отношении налогов, кредитов, импортных пошлин.

Основные направления и цели экономической политики воен­ного режима нашли отражение в новом, пятом по счету, пяти­летнем плане на 1978-1983 гг. После долгого перерыва в рамках этого плана была принята программа частных промышленных капиталовложений. В заданиях на пятилетку предусматривалось значительное увеличение размеров и удельного веса частных инвестиций в промышленность. За пятилетие они должны были сравняться с государственными вложениями, тогда как в пред­шествующие годы частные промышленные инвестиции уступали государственным в 3—4 раза.

Упор на стимулирование частного сектора сочетался с мерами по ограничению сферы деятельности госсектора и изменению некоторых принципов его функционирования. Под давлением кругов, связанных с крупным капиталом, военные власти уже в 1977 г. назначили комиссию по изучению вопроса об эффектив­ности управления государственными предприятиями. В результа­те Совет по управлению промышленностью, созданный прави­тельством З.А. Бхутго, был распущен. Компании, национализироваанные этим правительством, преобразовывались в смешанные государственно-частные, управление которыми осуществляли со­веты директоров.

Военные власти возобновили практику регулярных консульта­ций с ведущими организациями делового мира и привлечения не­которых крупных промышленников и финансистов к админи­стративному управлению экономикой. В правительстве, создан­ном в августе 1978 г., более трети министров являлись лицами, непосредственно связанными с крупным бизнесом, а некоторые из них принадлежали к верхушке буржуазии.

В годы правления М. Зия-уль-Хака большое внимание уделя­лось привлечению иностранного, преимущественно частного ка­питала. Зарубежным инвесторам предоставлялись различные льготы и привилегии (им гарантировались репатриация прибылей и капиталов; перевод средств от амортизации; обложение налога­ми, не превышающими обложение местных инвесторов; освобож­дение от двойного налогообложения и т. п.). В результате поток капитала из-за рубежа увеличился, особенно из Англии, США, ФРГ, Японии, стран Ближнего и Среднего Востока. Усилилась деятельность транснациональных корпораций, которые активно укреплялись на пакистанском рынке, устраняли конкурентов, добивались выгодных для себя контактов и соглашений.

Для привлечения частных инвесторов военные власти осу­ществили ранее обсуждавшуюся идею создания «зон свободной торговли». Близ Карачи и Лахора такие зоны начали действовать. На специально отведенных участках земли размещались пред­приятия, чья продукция целиком и полностью сбывалась за пре­делами страны (поэтому эти зоны стали называться также «про-мышленно-экспортными», что указывает на другую цель их создания, кроме привлечения инвестиций – усиление экспортной ориентации промышленности и всей экономики Пакистана). Ввоз оборудования, сырья и различных компонентов на территорию зоны, как и вывоз готовой продукции был освобожден от пошлин.

Несмотря на все меры, властям не удалось добиться значи­тельного и стабильного роста частных инвестиций, существенной активности частного сектора в сфере материального производ­ства, широкой денационализации. Разумеется, в данный период имели место определенные сдвиги в этой сфере; однако справед­ливо будет сказать, что результат не был адекватен всем предпри­нятым мерам по привлечению частных вложений. Росли они медленно, неравномерно. К середине существования военного режима у бывших владельцев оказались лишь три из 31 пред­приятия тяжелой промышленности, взятой в государственный сектор в начале 1970-х годов. Из 26 национализированных масло­дельных заводов прежним владельцам был передан лишь один.

Отзывов (2)

  1. Latcicle says:

    диктатура – это всегда плохо, а военная – ещё хуже, хотя для востока мб и нормально это

  2. Светка says:

    А чего они в итоге добились??? НИЧЕГО!

Ваш отзыв